«Бентли» плавно тронулся с места и повернул направо. Мендоза молчал и старательно грыз ногти. Они ехали по густонаселенному городскому кварталу, и женщина, сидевшая за рулем, то и дело нажимала на клаксон.

– Куда мы едем? – спросил Малко, решив, что молчание слишком уж затянулось.

Квадратные очки повернулись к нему.

– Вы ведь искали встречи с Эсперенцей?

– Да...

– Вот туда и едем.

В машине снова воцарилось молчание. Управившись с последним ногтем на правой руке, Мендоза спросил:

– Вы откуда?

Вопрос был двусмысленным, и Малко решил не рисковать.

– Из Чехословакии.

– Хорошо говорите по-испански.

Этот комплимент уже успел Малко порядком надоесть.

– Спасибо...

Они добрались до поворота на шоссе Ла Гиара-Каракас. «Бентли» выехал на него, но уже через сотню метров свернул на узкую извилистую дорогу, поднимающуюся в гору. Это была та самая дорога, на которой в свое время погибло немало водителей грузовиков, получавших так называемую «плату за страх». Теперь по ней ездили лишь те, кому была не по карману платная четырехрядная автострада Ла Гиара-Каракас.

Малко чувствовал нарастающее беспокойство. Его провожатый до сих пор не задал ему ни одного вопроса по поводу предстоящей встречи. Это было дурным предзнаменованием.

– Далеко еще? – спросил он.

Мендоза улыбнулся, обнажив зубы, от которых упал бы в обморок самый закаленный дантист. Его дыхание могло бы запросто убить навозную муху на расстоянии десяти метров.

– Ты куда-то спешишь, гринго?

Вот это уже звучало невежливо: «гринго» было презрительным словом, которым в Южной Америке называли белых.