Михаил почему-то медлил, хотя и держал винтовку наготове.

— Хороши роги, — сказал Иосиф. — Восемнадцать год — двадцать год. Старый.

— Слушан, Иосиф! Хочешь, стреляй ты…

— Джок! — ответил Иосиф по-балкарски. — Не хочу.

— Я тоже не хочу.

…«Вот так они и жили», — вспомнила я любимую русскую поговорку прежнего хозяина. Перли в гору, как бешеные, за короткое время влезли на черт знает какую верхотуру, причем нисколько не думали о том, что я-то не мастер спорта по альпинизму, да и вообще на подобной охоте впервые, а теперь — нате вам! — не хотят стрелять. Все мои старания — «на кота хвост бросали». Зверь, видите ли, беспомощный: сидит тут в четырех шагах и убежать не может! От обиды у меня стал вырываться вместе с лаем хрипловатый тоскливый вой. Тур неожиданно рванулся, склонил голову набок, воткнул, как ледоруб, один рог в землю, и… вдруг оказался наверху. Покачнувшись, он чуть не упал, но быстро отпрянул от меня и побежал вниз по склону между двумя гребнями узкой балки. Но скорее это был не бег, а плавание судорожными рывками по глубокому снегу. Как тяжело было старому зверю, я чувствовала по себе. Я бежала, вернее прыгала по борозде, проделанной туром. Снег был выше моих ушей, а ему доходил до середины брюха. Я каждую секунду ожидала выстрела, но вместо этого услышала позади себя голос Иосифа:

— Я его поймаю живой!

— Нет, это я его поймаю, — отвечал Михаил.

— Ладно, вместе!

Измучивший меня и сам еле живой от усталости, этот старый дикий козел повернул направо и полез на гребешок балки.