- Да ладно, - отмахнулась Денисия, - сестры они мои, и я их очень люблю. Они тоже меня любят, да и как по-другому? После папкиной смерти мы остались совсем одни. А в Москве мы чужие. В Москве чужакам особенно трудно, вот мы друг к дружке и жмемся.

- Ага, жметесь. Тут не жаться, а отбиваться пора.

Только и слышу: "Деня, сделай то, Деня, сделай это".

А ты и рада потворствовать их капризам.

Денисия вздохнула:

- Лар, зря ты невзлюбила моих сестер. Уверяю, им не до капризов. Исключая счастливицу Зойку, все они еле-еле выживают. Да и не даром я за них работаю. Сама понимаешь, мне деньги нужны. Книги стоят дорого, в общежитии места нет, за комнату платить приходится... Ну, хватит, sub specie aeternitatis <С точки зрения вечности (лат.).> это все ерунда. Давай лучше вернемся к нашему переводу, а то мой кумир Добрынина тебя точно грохнет.

- Не грохнет, она интеллигентная. И потом, она же правозащитника, вот и должна понимать, что мы имеем законное право на перекур. А поскольку не курим, то с чистой совестью (в качестве отдыха) можем спокойно перемывать кости твоих сестер.

- Уже перемыли, - буркнула Денисия и деловито спросила:

- Так как там было на старофранцузском?

Лариса послушно склонилась над рукописью, но опять зазвонил телефон.

- Кто на этот раз? - зло спросила она раньше, чем Денисия сняла трубку, и тут же предположила:

- Наверняка Федора теперь.

Предположила и не ошиблась.

- Федька просит ночью ее подменить, - растерянно прошептала Денисия.

Лариса замахала руками.

- Не соглашайся! Не соглашайся, мать твою, - гневно закричала она и тут же с мольбой добавила:

- Всеми святыми заклинаю тебя.

- Хорошо, - сдаваясь, кивнула Денисия и набрала побольше воздуха в легкие для убедительного отказа.

На лице ее отразилась мука, а с губ слетело само собой: