Справки от врача. Справка из школы с вполне приличными отметками. Всё, что требуется. Ещё из бассейна — о нужном разряде. Не напрасно ходила плавать столько лет. И самое главное — разрешение отца (по телеграфу) заниматься в ленинградской конно-спортивной школе.

Всё бы хорошо, только бабушка не отпустила одну. Бодро шагает рядом и говорит, говорит охрипшим от бесконечных наставлений голосом.

— Ты в жизни не видела близко этих лошадей.

— Теперь увижу. Ну и что? — раздражённо спросила Ксана.

— Знаешь, норов у них какой? Почище твоего. Скинет на землю — ногу сломаешь запросто, а то и шею.

— Говори, говори, не слушаю.

Ксана действительно почти не слушала надоедливые рассуждения. И видела себя в мечтах верхом, красиво одетой, уверенной, смелой. А вместо пугающих бабушкиных слов ей точно слышались крики восторга с трибун…

Длинное одноэтажное здание недалеко от Витебского вокзала, с треугольными окнами под крышей. У входа толпятся взрослые, девочки, мальчики. Все взволнованы, некоторые девочки плачут. Бабушка посмотрела, послушала и шепнула Ксане:

— Думала, ты одна такая ненормальная, а вон их сколько!.. Желают скакать на мустангах. Что делается на свете!

Ксана не заплакала, но приуныла. Сколько народу рвётся в этот спорт. Говорят, отбор строгий. Чего бы ни стоило, она должна попасть. Кто-то сказал, что в прошлом году из ста человек приняли только тридцать…

Оказалось, документы принимали в другом здании, неподалёку. После длинной очереди Ксана сдала свои документы. Ей назначили день, когда нужно прийти на испытание. Она ликовала, а бабушка, уставшая от шума и толпы, притихла и больше не критиковала всё подряд.

Длинный проход посреди конюшни. С двух сторон денники — отдельные для каждой лошади загородки. Места достаточно, чтобы лошади сделать несколько шагов, полежать. Освещение неяркое: лампы дневного света под потолком. Лошадям ни к чему яркий свет. Не читать же им газету. Резкий запах, как в цирке.