Люди работали при свете факелов, не хватало жилья – спали прямо в цехах.

– Порой не было смысла ехать домой и возвращаться назад, – рассказывал мне Бобров. – Ночевали, кто на земляном полу, кто на соломе. Впрочем, ночевали – это не то слово: всего два-три часа тревожного сна, и снова на ногах.

Когда намного раньше срока завод дал первую продукцию, ликованию не было границ.

Всеволод сменил специальность, что было у эвакуированных обычным делом. Недавний слесарь-инструментальщик стал сборщиком-механиком в цехе, где изготовлялись артиллерийские прицелы. И ему всегда хотелось, чтобы прицелы, изготовленные в Омске, непременно попали к брату Владимиру, артиллеристу.

В эвакуации Бобровы оказались все вместе – Лидия Дмитриевна вела домашнее хозяйство (позже, здесь же в Омске она умерла), Михаил Андреевич возглавлял ОТК завода, а Антонина Михайловна работала сначала мастером цеха, а потом диспетчером.

Но как ни тяжела была работа, молодежь тянулась к спорту. Для разрядки по 20–30 минут играли в футбол на площадке, расчищенной посередине заводского двора.

В душе молодые рабочие, конечно, понимали, как важен их труд. И все-таки иногда им казалось обидным находиться в тылу. Несколько раз обращался в военкомат и Бобров, пока в августе 1942 года он не получил долгожданную повестку. Но вместо фронта его отправили в военное училище.

Будучи курсантом, Бобров играл в футбол. Приходилось выезжать на матчи и далеко от Омска. Играл он отлично, и слава о нем быстро дошла до Москвы. В какой-то мере этому способствовало то обстоятельство, что в командах эвакуированных в Сибирь предприятий оказалось немало футболистов, до войны выступавших на всесоюзной арене. В. письмах в родные города они рассказывали о появившемся в Омске незаурядном новичке. О курсанте омского училища стало вскоре известно и руководителям армейского спорта.