Боброва любовно называли еще «Курносым», в основном за глаза, близкие друзья, кое-кто из партнеров. Известный хоккейный тренер Николай Эпштейн, через всю жизнь пронесший уважение к Боброву как к спортсмену, тренеру, да и просто как к человеку, произнося «Курносый», всегда заметно теплеет.
И все же «Бобер» прижился больше. Когда Всеволод перешел из одной команды Вооруженных Сил (ЦДКА) в другую (ВВС), то зрители, в те времена неодобрительно относившиеся к перемещениям игроков, особенно кумиров, для него не сделали исключения – его появление в форме спортсмена ВВС трибуны встречали, особенно поклонники хоккея, скандированием: «Боб-pa с по-ля! Боб-pa с по-ля!» И никто не кричал: «Курносого с поля!»
Родом из курносого детства
Антонина Михайловна Боброва, сестра Всеволода, убеждена, что всему хорошему ее младший брат обязан детству и юности, проведенному в Сестрорецке. Сам Всеволод ценил помощь, которую оказали ему в детстве отец и другие старшие члены славной рабочей семьи. Он нежно любил родителей, сестру, брата. Но никто никогда не слышал, чтобы Бобров повел разговор о роли семьи в своей жизни, или вдруг сказал бы, что воспитание спортсмена начинается в семье, ибо он никогда не произносил лозунгов, какими бы важными они ни были. Ему казалось, что даже самые правильные фразы в его устах могут выглядеть пустыми, заезженными. Он умел говорить без громких слов, и это позволяло ему, став тренером, доходить до сердца каждого спортсмена.
Отец Боброва – Михаил Андреевич, был потомственным рабочим на прославленном Путиловском заводе. Несколько раз участвовал в стачках, от призыва в царскую армию спасался дезертирством. В Петрограде встретил Октябрьскую революцию. Спустя два года по состоянию здоровья переехал в Подмосковье, вполне понятно, захватив семью. Но было не до лечения. По призыву столичного пролетариата Бобров отправился в Тамбовскую губернию заниматься продразверсткой.