Несколько долгих минут Баямо сидел молча, неподвижно созерцая с отсутствующим видом проезжающие по Малекону машины. Потом, когда старый русский мотоцикл с коляской, на который взгромоздилось шесть человек, проехал мимо них с оглушительным треском, он с ласковой улыбкой повернулся к Херминии.

— Красавица, — сказал он, — ты вернешься к себе домой. Не бойся. Я тебе объясню, что ты должна будешь говорить. Потом нужно, чтобы ты мне помогла...

Джеральд Свэт готовил дипломатическую ноту, когда секретарь позвал его:

— Мистер Свэт, взгляните!

Он подошел к широкому окну, из которого открывался вид на Малекон, и увидел машину, стоящую напротив бывшего посольства США с поднятым капотом. Ее водитель, казалось, был занят мотором.

К нему уже подходил кубинский полицейский. Кубинцам было категорически запрещено находиться около бывшего посольства... Агент ЦРУ напряженно наблюдал сцену. Полицейский начал объясняться с владельцем машины, который вновь попытался завести ее. И, по-видимому, напрасно.

Новое объяснение. Джеральд Свэт жадно следил за дальнейшим развитием событий. Наконец водитель отошел вместе с полицейским от машины, повесив перед этим красную тряпку на поднятый капот.

В течение нескольких секунд Джеральд Свэт неотрывно смотрел на нее, затем пересек бюро и вошел к шефу центра Дэвиду Крейгу, который вопросительно поднял голову. Он сидел за низким столом, купленным у фирмы Клода Даля — двумя огромными слоновьими бивнями, поддерживавшими стеклянную плиту, — единственным роскошным элементом его строгого рабочего кабинета.

— Дэвид, — объявил Джеральд Свэт. — Я думаю, что у нас возникли серьезные проблемы. Баямо только что послал нам сигнал бедствия № 1. После нашей неудавшейся встречи я подозревал что-то неладное, но не думал, что это настолько серьезно.