-- А зачем отдельные протоколы?

-- Перестраховка. Если мы с вами, Леночка, не справимся с этим делом, то хоть протокол надо составить так, чтобы и через десять лет следователь, взяв его в руки, представил обстановку так же ясно, как мы видим ее сейчас.

-- Откуда такой пессимизм, Станислав Павлович?

-- Это не пессимизм, Леночка. Это разумная предосторожность. В нашем деле всякое случается.

-- Но ваша любимая сентенция -- "нераскрываемых преступлений не бывает"?

-- Полностью остается в силе. Если мы с вами не раскроем, придет другой человек на наше место -- более талантливый, или более трудолюбивый, или, наконец, более удачливый -- тоже не последнее дело.

-- А если и тому не удастся?

-- Тогда, наверное, нам отвинтят головы.

-- Ой-ой, это почему? Перед законом все потерпевшие равны -- независимо от их должностного или общественного положения. По-моему, я это от вас и слышала.

Я засмеялся;

-- Я и не отказываюсь от своих слов. Но было бы неправильно, если бы мы позволили ворюгам безнаказанно шарить в квартирах наших музыкальных гениев.

-- Понятно. А в квартире обыкновенного инженера можно? Я с интересом взглянул на нее, потом сказал:

-- Эх, Леночка, мне бы вашу беспечность. От нее независимая смелость ваших суждений.

-- Подобный выпад нельзя рассматривать как серьезный аргумент в споре, -- спокойно сказала Лаврова.

-- Это верно, нельзя. Скажите, вам никогда не приходило в голову, что наша работа в чем-то похожа на шахматную игру?

-- А что?

-- А то, что нельзя играть в шахматы, видя перед собой только следующий ход. В шахматах побеждает тот, кто может намного вперед продумать свои ходы и их железной логикой навязать противнику удобную для себя контригру -чтобы она ложилась в рамки продуманной тобой комбинации...

-- Какой же вы продумали ход?