Александр Агеев возразил, что на Западе русских сегодня считают "маленькими грязными гномами, возомнившими себя сверхдержавой". И эта недооценка, скорее, не вредит, но помогает России, которая за последние восемь лет реально увеличила свою интегральную мощь. Однако наша самооценка при этом изменялась неадекватно реальности: по некоторым параметрам мы сильно переоценивали свои возможности, а по другим - напротив, настолько же преуменьшали их. Своеобразным "моментом истины" стал августовский конфликт в Южной Осетии, продемонстрировавший главную слабость России как политического субъекта - неумение создавать образы реальности и использовать их. В этом гендерно-политическом отношении Россия выглядит чересчур "мужской", даже "мужицкой" страной, однако в этой негибкости и прямолинейности тоже присутствуют свои плюсы. Кризис открывает новые возможности для борьбы больших геополитических систем и борьбы идеологий. К этому надо быть готовым. За последние три месяца у нас оказались без работы около 4 миллионов человек, падение ВВП в ноябре по сравнению с прошлым годом составит около 11%. Идея социальной справедливости становится в России господствующей, и это главное, что наша страна может предложить миру.

Китаист Андрей Девятов поддержал эту точку зрения, проанализировав геополитические аспекты кризиса в типичной для китайских стратагем "связке трех сил": США, КНР и России. По его мнению, в условиях активного противоборства "американского орлана" с "китайским драконом", "русскому медведю" необходимо занимать пассивную позицию. Однако пассивная позиция не означает полной бездеятельности - напротив, она предполагет четкое позиционирование в главном геополитическом конфликте начала XXI века. При этом Россия должна быть не только сильной в экономическом и военно-политическом отношении, но и в отношении духовном - тем более, что троическая православная идеология находит общие точки соприкосновения и с двоичной ветхозаветной, и с триадной китайской идеологиями, принципиально опосредуя и подчиняя их.