Я опустился на колени перед дверцей и чуть только приподнял защелку, как дверца резко распахнулась. Не успел я шевельнуться, как что-то неясное промчалось мимо и, сбив меня с ног, скрылось в толпе. Девон исчез раньше, чем мне удалось встать. Только крики в толпе указывали направление, куда он помчался.

Двум работникам багажного отделения, трем крайне недовольным полицейским из управления аэропорта и мне потребовалось почти полчаса, чтобы отыскать и изловить Девона, который метался по забитому людьми терминалу, распугивая всех на своем пути. У него не было никаких ориентиров, никакой определенной цели, он мчался куда глаза глядят, просто чтобы убежать.

Полицейские, как выяснилось, отнюдь не являлись любителями собак. «Послушайте, он же чемпион среди бордер-колли», – попробовал я умилостивить одного из них, когда тот взялся за свою рацию. Он намеревался вызвать по тревоге ньюаркскую команду, в чью обязанность входит следить за животными в аэропорту.

«Мы здесь не ловцы бродячих собак», – возразил полицейский. Впрочем, вовсе равнодушным к моей беде он не был. И в конце концов, полицейские согласились попытаться поймать Девона, прежде чем звонить в специальное подразделение полиции, занимающееся животными. Но предупредили, что не будут нести ответственность, если пес укусит ребенка или собьет с ног какую-нибудь старушку. «Нам случалось видеть, как людей кусали гораздо более спокойные собаки», – заверили они меня.

За любую неприятность отвечать предстояло мне. Полицейский был прав. Собака, обезумевшая от страха в незнакомом месте, может быть очень опасной. Вдруг кто-нибудь попытается схватить его? Но при одной мысли о том, что Девона могут запереть в клетку, меня охватывало отчаяние. И мы продолжали гоняться за ним.

Он бегал от одного багажного транспортера к другому в тщетных попытках отыскать выход или хоть что-нибудь знакомое, но ничего не находил.