Итак, мы на пляже по большей части часами просто сидели. Я читал книжку или глядел на океан. Всякий раз, когда я протягивал руку, под ней оказывалась собачья голова, чтобы я мог ее погладить, а теплый язык лизал мою ладонь. Джулиус и Стэнли лишь поглядывали на то, как их сородичи носятся по всему пляжу до полного изнеможения. Мои собаки – слишком разумные существа, чтобы так метаться. Их вполне устраивала возможность наблюдать за птицами, летающими над водой, или размышлять обо всем, что их окружает. И совершенно неважно, чем там занимались их предки. Времена меняются.

Я мучился не одну неделю, пытаясь понять, как повлияет на Джулиуса и Стэнли появление третьей собаки. Мученья мои усиливались от того, что никто решительно – ни дрессировщик собак, ни жена, ни соседи – не одобрял моего поступка.

Если две собаки составляют пару, где-то я прочел, то три – это уже просто свора. Третья собака может нарушить все налаженные взаимоотношения, породить соперничество за доминирующее положение, еду, внимание хозяина, стать причиной постоянного беспокойства и даже агрессии. Не говоря уже о чисто практической стороне дела. В таком достаточно беспокойном месте, как пригород в штате Нью-Джерси, заботиться о трех собаках, конечно, труднее, чем о двух: труднее их выгуливать, мыть; чаще придется прибегать к услугам ветеринара; больше безобразий будут они творить во дворе; больше будет шерсти в нашем и без того не слишком опрятном доме.

У Джулиуса, я знал, проблем с новой собакой не будет, поскольку у него ни с кем не возникает проблем. Со Стэнли придется труднее: вероятно, он станет упорно цепляться за свое второе место в иерархии. Он никогда не конфликтовал с другими собаками, но и особенно с ними не дружил. Единственная собака, к которой Стэнли был по-настоящему привязан, не считая жившей неподалеку его сестры Сэлли, – это Джулиус.