Метрах в ста от нас вниз по течению на мосту, который теперь едва возвышался над водой, собрались люди. Они кричали, махали руками, жестами давали мне понять, что звонят по телефону. Они, видимо, пытались вызвать кого-нибудь на помощь.

Было ужасно холодно, и я побежал к машине. Пока собаки отряхивались, я стащил с себя мокрую одежду и некоторое время простоял нагишом, укрывшись за дощатой будкой на берегу. Джулиус беспокойно вертелся возле нас, а Стэнли кашлял, выплевывая воду, которой он наглотался в реке.

В машине у меня был мешок с вещами, поскольку мы как раз возвращались домой в Нью-Джерси и к реке заехали по пути. Я смог переодеться во все сухое, а запасное белье использовал, чтобы обтереть собак. Все грязную и мокрую одежду я бросил на пол в машине, вытряхнул воду из башмаков, уселся за руль в носках и в таком виде тронулся с места.

Что мог бы я рассказать о случившемся полицейскому, друзьям, всем остальным? Стал бы объяснять, как бросил мяч для моего Лабрадора в разлившуюся бурную реку, потом, увидев, что из этого вышло, прыгнул в воду сам, дабы спасти собаку, и едва не утонул? Дурацкий бы вышел рассказ.

Только мы отъехали, как я увидел, мчащиеся по встречной полосе машину шерифа и «скорую», обе ехали с включенными маячками и сиренами. Может быть, они спешили именно к нам? Я не стал этого выяснять.

Когда через несколько часов мы прибыли в Нью-Джерси, я все еще дрожал от холода. Паула, помогая мне разгружаться, с изумлением взглянула на кучу мокрой и грязной одежды.

«Господи, что это…?» – спросила она. Я ответил, что упал. Она не поверила; но не стала вдаваться в подробности. В конце концов у нее есть свои секреты, а у меня – свои.

С нашим трио и раньше, в первое проведенное в горах лето, случались разные неприятности. Однажды гроза застала нас вне дома. Оказалось, что вернуться домой нельзя, – загорелся лес, дорога стала непроезжей. Пришлось почти всю ночь ждать где-то у обочины, пока дорогу расчистят.