Позади меня стояла шикарная длинноногая брюнетка, худая, как ручка от швабры, загорелая, как шоколадка "Баунти", и затянутая в сногсшибательное узкое красное платье без рукавов, но с высоким воротником. Лицо ее показалось мне смутно знакомым.

- Ой! - удивленно воскликнула брюнетка. - Извините, я обозналась...

Она окинула меня долгим взглядом и произнесла вполголоса, явно ни к кому не обращаясь:

- Этот костюм...

Я пожала плечами и устремилась за Лушей, которая успела вырваться далеко вперед.

На сцене стояла съемочная группа фильма - толстый одышливый режиссер с повадками юного жизнерадостного бегемота, худущий высоченный оператор в узких черных очках, как у "людей в черном", и исполнительницы двух главных женских ролей.

- Ты можешь представить, ей уже пятьдесят два года! - восторженно шептала Луша, указывая глазами на тоненькую девочку с длинными ресницами и трогательными голубыми глазами, исполнившую в этом фильме роль ученицы десятого класса.

- Не может быть!

- Точно тебе говорю, в журнале "Кто" напечатали ее биографию!

Режиссер сообщил зрителям, что его давно уже волнуют проблемы однополой любви в закрытых учебных заведениях для девочек и когда он наткнулся на сценарий "Нас не обломят", то немедленно решил снимать фильм. Правда, он долго не мог найти деньги на съемки, но наконец благодаря присутствующему в зале Толяну Вовановичу...

В первом ряду приподнялся здоровенный детина, напоминающий издали промышленный холодильник на полторы тонны мясопродуктов, и церемонно раскланялся.

- Какой обаятельный! - восхищенно прошептала непосредственная Луша.

После режиссера выступила та самая престарелая девочка. Она сообщила зрителям, что постельные сцены в фильме снимались без дублеров и без страховки и что с партнершей по картине у нее сложились прекрасные творческие отношения, которые постепенно переросли в настоящую женскую дружбу.