— А отстал от тебя, потому что ты его укусил?

— Там вышли, еще и поэтому. Я визжал, весь дом разбудил, кто-то вышел.

— Дополз-то ты как?

— Еле-еле.

— Сам?

— С божьей помощью. Помаленьку. Просто другого выхода не было.

— Бедненький. Надо же. Вот кошмар-то. Натерпелся. Давай, я тебе немного подстилку поправлю… Вот. Так лучше. Спи. Потом еще расскажешь, хорошо?

— Вроде больше нечего.

— Это тебе только кажется. У каждого есть что рассказать. Спи давай. Я рядом буду. Если что, толкни. Или пошепчи. Я чуткая.

* * *

— Знаешь, я думала, ты умрешь.

— Почему?

— Стонал, выл, охал. Прощался, что ли, я не поняла.

— Дрянь всякая снилась.

— И вдруг затих. Мне показалось, совсем дышать перестал. Я как заору. Как завою, всех переполошила. Решетку грызть начала, видишь? Чуть совсем не переела. Лукьян Лукич приходил, укол тебе сделал.

— То-то я смотрю, бок ноет.

— А меня отругал. Паникерша, сказал. Чего ты, говорит, зря людей беспокоишь, от работы отрываешь. А я обрадовалась.

— Хорошая ты.

— Ой, скажешь тоже.

— Хорошая.

— Знаешь, а Жанна не верит. Я ей вчера рассказала, а она говорит — врет.

— Ты про что?

— Про тупого твоего, который тебя убить хотел. Правда, извини, прилгала немножко. Сказала, что ему от тебя тоже крепко досталось. Разрисовала, ужас. Как ты вцепился в него, раненый, штаны ему разорвал. Выставил на посмешище. Ну, и всё такое. Отомстил, в общем.

— Зря.

— А чего она? Еще и ехидничает… Знаешь, она не верит, что ты один гулял, без хозяина. Не может быть, говорит, все-таки он бордоский дог, не дворняжка какая-нибудь паршивая. Нет, говорит, на свете такого хозяина, которому было бы на собаку свою наплевать. Что он, хозяин, сам себе враг?

— Да пусть как хочет, так и думает. Что тебе до нее?