— На втором, пап, — подсказал Денис.

Они поднялись по лестнице, и Глеб Матвеевич, постучав, приоткрыл дверь с табличкой «Операционная».

— Простите, — сказал он, — нам нужен Налепа. Лукьян Лукич.

— Минутку, — отозвался женский голос. — Подождите.

Они отошли и сгрудились у окна, откуда насквозь просматривался коридор, тоже заполненный посетителями.

Вскоре к ним вышел подвижный приземистый мужчина средних лет — в халате нараспашку. Шевелюра у него была волнистая, темная, а усы и бородка — подернуты сединой. Его сильные короткие руки словно висели врастопыр, как крылья ярящейся птицы. Шустрые карие глаза сметливо осматривали пока не знакомых ему людей.

— Вы от Виктора?

Он крепко пожал всем троим руки.

— Как он, Лукьян Лукич? — спросила Ирина Сергеевна. — Виктор нам звонил. Мы знаем, что операция прошла удачно. Вы думаете, он поправится?

— Что вам сказать… Состояние, конечно, тяжелое. Будь он постарше, я бы не стал вас обнадеживать. Задето легкое, печень… Виктор всё сделал по первому классу… Пес ваш много спит… Кормим с ложечки… А так, — он улыбнулся, и борода его разъехалась в стороны, — надеемся на скрытые силы организма.

— Нам бы взглянуть на него.

— Это можно. Пожалуйста, — Лукьян Лукич отступил и показал, что идти следует в конец коридора. — Он в восьмом в боксе. Я слежу за ним, навещаю. И сторожа уговорил, нянечку нашу ночную, Христофорыча. Старик золотой. Редкой доброты. Не лентяй и животных любит. Называет их сынками, дочками, сестричками — да вы его видели, что я рассказываю… Бордоса вашего зовут Бурбон?

Александр поправил:

— Бурик, — и засмущался.

— Ну да, Бурбоша. Вы справочки на него захватили?

— Ой, — всплеснула руками Ирина Сергеевна. — Забыла. Виктор говорил, а я забыла. Простите, я подвезу.