Тем не менее университет был католический, профессора и студенты были католиками. Здесь можно было не отправлять религиозных обрядов, но нельзя было выступать против них. Не требовалось раболепствовать перед церковными иерархами, но нельзя было посягать на святые авторитеты и ронять достоинство университетских профессоров. Однако не таков был Бруно. Напор живой мысли был сильней осторожности. Он выступил на диспуте с тезисами, которые вызвали резкую оппозицию в университетских кругах. Кроме того, перипетии религиозной борьбы привели в это время к усилению католической партии в Тулузе. Бруно вынужден был покинуть город. Он увез рукописи своих трудов, которые ему так и не удалось опубликовать в Тулузе.

Бруно направился в Париж и прибыл туда летом 1581 г. Наконец, судьба ему улыбнулась. Он получил известность, добился расположения короля; здесь же впервые увидели свет его труды. На какое-то время изгнанник стал придворным.

В Париже он встретился с иной идейной атмосферой. В Тулузе он противостоял провинциальной клерикальной учености и был лишен сочувствующей среды. Правда, такую среду составляли его ученики и кое-кто из ученых, преподававших в это время в Тулузском университете. Однако это были единицы.

В Париже идейный фон был уже окрашен нарождавшимся французским скептицизмом. Только что вышли "Опыты" Монтеня. Сам Монтень состоял при королевском дворе, и Генрих III ему покровительствовал. При дворе находился и Анри Этьен, младший из знаменитой семьи французских издателей-гуманистов, эллинист и филолог, автор "Апологии Геродота", объявленный женевской кальвинистской консисторией "князем безбожия" и "архиатеистом". Конечно, такая обстановка была {38} неустойчивой и сочеталась с преследованием атеистов со стороны обеих враждующих партий. Но издателей не бросали в тюрьмы, да и обнаружить преступные идеи в крайне завуалированных трудах скептиков было не всегда легко.