— Конечно нет. Подобные сведения легко получить из газет. Каждая необычная смерть в той или иной степени освещается в прессе. Я же решила немного расширить поиск, изучив светскую хронику, ведь все ваши вдовы — дамы известные и богатые, и нашла нечто странное.

Она достала из своей элегантной сумочки фотографии и положила на стол.

Миссис Кэттон небрежно просмотрела их.

— Не вижу ничего интересного.

— Безусловно. Но я думаю, что обделенных наследством родственников заинтересует, каким образом вы и потенциальные вдовы оказались знакомы до смерти их супругов.

— Нет ничего странного в том, что мы оказались одновременно там, где бывает половина Лондона.

— Разумеется. Но во всех интервью, а их было немало, все без исключения вдовы, акцентировали внимание на том, что не были знакомы с вами до его посещения. А теперь посмотрим на это, — Сильвия взяла в руки снимки. — Здесь вездесущие папарацци сфотографировали леди Норуэй, тогда еще не вдовствующую, на благотворительном концерте. Вам знакома дама, с которой она так мило беседует? А вот наша милая графиня Крафтон в археологическом музее. Именно здесь, вероятно, ей пришла в голову мысль о секире. И снова вы рядом. Вас подвел снобизм, миссис Кэттон, зачем нужны пациентки, к которым приковано общее внимание?

— Никакого снобизма. Просто именно эти дамы могут платить большие деньги за мои услуги, а ваши фотографии ничего не доказывают.

— Возможно, — согласилась Сильвия, — хотя не думаю, что вам нужны лишние разговоры о центре. Но у меня есть кое-что еще, — она вынула из сумочки конверт. — Это письмо, которое написала мне Мэри перед смертью. В нем она глубоко раскаивается в том, что решила убить мужа с помощью яда, внесенного в царапину, сообщает, что завещает все свое состояние кошачьему приюту и, между прочим, сожалеет, что не послушалась миссис Кэттон, когда та предупреждала ее об опасности этого способа убийства.