Вечерняя заря уже совсем погасла, не было видно не только воды озера, но и стога сена, и поднятая мной утка, на короткое мгновение мелькнула небольшим темным комочком.

Я выстрелил по ней и не убил.

Выстрелы в лугах затихли.

Где-то вдали, — гагакнули гуси.

Охота кончилась. В лугах сделалось также тихо, как и до начала перелета…

Нужно достать уток, и я позвал Макбета.

Он пришел ко мне с некоторым «опозданием», но за то — с уткой во рту. Вероятно, — той, которая упала на другой берег озера, возле стога.

Отдав мне эту утку, Макбет пошел, без моего приказа, в озеро и принес селезня.

Обе утки уже застыли.

Я пошел к стогу, около которого лежала сумка с гусем, и когда уложил в нее уток, Макбета вблизи меня не оказалось.

Покричал и посвистал.

Собаки нет.

— Куда же она девалась?…

Прошло минут десять. Макбета не было, а затем, я услыхал, как где-то правее стога, один раз взлаяла собака, и вскоре после этого прибежал Макбет.

Он принес мне — еще теплую кряковную утку.

— Что за история? Редкий случай: я убил двух, а собака принесла трех уток…

Предположение о сне Макбета на стогу отпало. Он залез на стог потому, что внизу, на мокрой земле, ему было холодно, и, несомненно, — не спал на стогу, а наблюдал со своей «вышки» мою охоту. Он видел как упал в озеро селезень, как упала возле стога кряковная, видел, а, может быть, и слышал, как спустилась на луга третья, — «снизившаяся» раненая утка, и, достав ближних, поймал и принес ее мне.

Такую собаку, — нельзя назвать глупой…

Летом, мои собаки ежедневно получали один обед и легкий завтрак или ужин.

Во время осенних охот, я переводил собак на усиленный паек. Они получали одну чашку корма утром, другую — во время нашего обеда, и полную, с верхом, третью чашку, — вечером после возвращения с охоты.