Три кряковные утки, — хорошая для одного вечера добыча.

Еще есть гусь…

Но он доставил мне меньшее, чем утки, удовольствие.

Я взял его не красивым выстрелом и не на сидке.

Добыл случайно, — фуксом. Только добил больную птицу. Добивать же раненную птицу или зверя, не доставляет удовольствия, и когда мне приходилось на облавных охотах ранить зайца и он беспомощно полз на перебитых лапках, я не мог добивать его, и по окончании загона просил загонщиков исполнить эту неприятную операцию.

Во всяком случае, гусь — трофей, и по нашим местам весьма редкий.

Охотой, я был доволен, в особенности — Макбетом, и сожалел о том, что темный пасмурный вечер помешал полюбоваться яркими красками осеннего заката и я не мог видеть всех летевших на соседние сидки уток.

Конечно, вышеописанная охота не была типичной и лучшей охотой на вечернем перелете. Бывали охоты и лучше и хуже этой. Случалось, что на сидках, я убивал по одной, единственной прилетевшей на мое озеро утке.

Бывало и так, что я возвращался с сидок совсем без ничего, — в духовном звании «попа».

Но кругом, по сторонам моей сидки, летело много уток. Они валились на соседние с моим озера и на них крякали, перелетали. В воздухе стоял шум от свиста летевших утиных стай и их разговоров.

Луга наполнялись особым движением и шумной жизнью, создавалось настроение, и некоторые из этих недобычливых охот доставляли мне большее удовольствие, нежели те, с которых я возвращался с полной сумкой убитых уток, и только хуторской караульщик Алексей Васильевич (не охотник), которому я часто давал часть моей добычи, соболезновал моему «несчастью» и горевал.

— Стало быть, седни — без дичи! — печально говорил он, почесывая затылок.

В этот раз, я дал ему гуся (очень тощий), и получил за это от караульщика особенную благодарность:

— Покорнеюще благодарю Ваше присходительство! Я не был генералом. Но в тех редких случаях, когда Алексей чувствовал ко мне особую нежность, он называл меня таким званием.