Под влиянием этой искренней любви, я оживлялся и ласкал собаку.

— Макбетушка, милый! Дела наши плохи… Холодно и голодно… Мы стали одиноки.

Макбет клал голову ко мне на колени и долго на меня смотрел.

Посмотрит, и осторожно толкнет лапой.

И снова смотрит, смотрит… И снова несколько раз толкнет лапой…

— Что ему нужно и что он просит? Может быть, хлеба?… Нет, хлеб ему не нужен, — он отталкивает его носом. Заглянешь в глаза Макбета и в них увидишь, что он меня просит ободриться, бросить молчание и свои мрачные думы, и быть прежним, — живым человеком…

— Ничего, Макбет, успокойся! Может быть, еще и поживем немного.

После таких немых разговоров, на душе человека, обласканного собакой, становилось легче и светлее.

Вспоминаю дни моей болезни…

Я тяжело хворал. Долго лежал вне времени и пространства, никого не узнавая.

Благополучно прошел кризис болезни, и первым — я узнал моего милого друга Макбета.

Я увидел его лежащим у изголовья моей постели (когда я захворал, Макбет ушел с своего места под моим столом и все время болезни лежал у моей кровати) и погладил.

Макбет встал с пола, поглядел на меня удивленными глазами и увидев, что я его узнал, разыскал под одеялом мою руку, толкнул ее носом и так радостно на меня смотрел, что не трудно было догадаться, — что он желал бы: мне сказать.

— Поправляйся и вставай! Мы тебя любим… Убедившись в том, что я очнулся и не брежу (как это было раньше), Макбет побежал в комнату моей жены — сказать ей, что наконец-то я «проснулся». Такой «анонс», он делал почти каждое утро — до моей болезни.

Когда я начал поправляться и встал с кровати, радость Макбета была безграничной. Он бросался ко мне на грудь, около меня кружился, лаял, лизал мне руки, подавал сапоги, галоши, тетеревиное чучело, охотничью сумку.

— Я рад и принесу все, что ты захочешь…

Я не пишу подробную историю жизни Макбета и не наделяю его добродетелями, которых не было бы у других хороших охотничьих собак.