— А что, доктора разве нет? — осведомился я.

— Идет операция, — буркнул владелец пойнтера.

Уже? А я думал, мы будем первыми.

Вышел знакомый молчаливый санитар, сделал Джери укол. Предложил погулять по двору минут десять.

С некоторых пор Джери не терпел уколов, даже стал бросаться, когда к нему подходили со шприцем. Пришлось держать.

Мы гуляли минут пятнадцать, пока не позвал санитар:

— Давайте!

Что значит «давайте»? Давайте собаку? Мы вернулись в помещение, и тотчас появился Леонид Иванович, как всегда, весь в белом — в белом халате, в белой шапочке (на этом фоне особенно выделялось его заветренное лицо: он часто выезжал по вызову в районы, в совхозы и колхозы, иногда весьма отдаленные, где ему тоже приходилось спасать домашних животных); санитар развязал на затылке марлевую повязку-маску, Леонид Иванович рывком скинул ее, стянул резиновые перчатки и, кивнув нам, отошел к двери-, чуть приоткрыв ее, жадно вдыхая чистый морозный воздух. Только что закончилась тяжелая операция, предстояла другая, тоже не из легких. От Леонида Ивановича я знал: операция поджелудочной железы — очень сложна и редка.

Надышавшись, он направился к нам с Джери и на минуту задумался, размышляя вслух:

— Лошадь у меня безнадежная. Все делали. Идет процесс дальше. С шилом в копыте ходила два дня… — Он вздохнул. — Ну, пойдем…

Джери ушел за ним на операцию, не оглянувшись. Я было попробовал несмело попроситься: «А мне нельзя?…»

— Нет, нет, — решительно бросил Леонид Иванович.

Они ушли, и потекли томительные минуты ожидания. Пойнтер и его хозяин не издавали ни звука. Молчал я. В тишине лишь было слышно, как медленно, с ровными промежутками, капает вода из крана в раковину, вделанную в стену. Кап… кап… кап…