Его нельзя назвать суровым или жестоким, но он по своей природе любит тех, кто играет мускулами, а не в футбол. Таким, по крайней мере, я воспринимаю его в этот период интенсивной своей стажировки, когда у меня все получается довольно быстро, несмотря на бесконечные «боевые» пробежки по лесу Ай, в которых я участвую, скрепя сердце, или же придуманные этим извергом физические упражнения, во время которых из меня пот выходит литрами.

В этот вечер, как обычно, Антуан Редин уделяет мне значительно больше внимания, чем остальным… В глубине души я надеюсь, что он мне даст несколько персональных советов. Все-таки я имею право на какое-то, пусть небольшое, поощрение.

Клод Кюни с маленькими живыми глазами, бегающими за дымчатыми очками, и пышными усами, наш деятельный и по-отцовски близкий президент, ожидает рокового часа с плохо сдерживаемым беспокойством. Он ходит туда-сюда по раздевалке, выходит на поле, чтобы прочувствовать атмосферу стадиона и настроение публики, возвращается к нам, снова выходит, разговаривает с журналистами, ходит от арбитра к комиссару, снова приходит к нам, вдруг оживляется, весь загорается и выпаливает металлическим голосом: «Ну, ребята, надо выигрывать! Надо!».

И, обращаясь ко мне, восклицает: «Вперед, Мишель, вперед! Ты хоть не боишься?».

20.28. Резкий свисток судьи резонирует под бетонным сводом. Все устремляются, сосредоточенно о чем-то думая, к двери. Я выхожу последним. Через несколько секунд я буду предоставлен сам себе. Шипы постукивают по бетонным плитам, как копыта лошади. В коридоре выстраиваемся в два ряда, будто школьники перед входом в класс. «Старики» обмениваются влажными рукопожатиями. Все выходим гуськом, я спокоен.

И только теперь я всерьез подумал о нашем противнике. Это «Ним Олимпик», «старые волки» французского чемпионата, которых величают экзотически – «крокодилы». Говорят, они – большие забияки и сломали уже не одного юниора.