На одном из бесчисленных забросов при подводе блесны к самому берегу, почти у сапог, когда блесна коснулась дна, - хватка! И волчком по поверхности реки покатил небольшой голец. Без труда я вытащил его на берег. Небольшое, только еще набирающее силу тело рыбы, весом граммов восемьсот-девятьсот, в нескольких местах было иссечено глубокими следами от ячеи рыболовной сети.

"Как треска горячего копчения", - промелькнуло в мыслях горькое сравнение. Бедолага, не успев вырваться из смертельных капроновых объятий, соблазнился роковой железкой. Взял гольчонка в руки. Не дергается, только под самым горлом бьется сердце. Аккуратно освобождаю от тройника - благо он засекся нижней губой за один крючок тройника. Жаль мне стало этого беззащитного гольчонка. О какой честной спортивной борьбе может идти речь? Мощная снасть, сила и опыт человека против благородного инстинкта еще не выросшей рыбы - защищать свое будущее потомство.

Осторожно подношу гольца к Каре и на открытых ладонях опускаю в воду. Не верит он своему рыбьему счастью - не шелохнется. Осторожно вынимаю руки из-под начинающего золотеть брюха. И тут гольчонок замельтешил волчком на месте, развернулся к берегу и стал тыкаться чосом в гальку. Видно, ошалел от счастья, перепутал, где берег, а где родная струя! Потом, успокоившись, рывком пошел вглубь. Но, отойдя немного, развернулся, снова подскочил к моим сапогам, ткнулся мордой о них несколько раз и, спокойно перебирая оранжево-белыми плавниками, растворился в Каре. Может быть, он вернулся, чтобы по-своему, по-гольчиному, сказать мне "спасибо"?.. И, верите, оттого, что я вернул природе крохотную часть своего неоплатного долга, почувствовал вдруг радость гораздо большую, чем минуту назад от долгожданной поклевки.

Об этом я рассказал своим товарищам - воркутинцам Жене Баранову и Роберту Супесу. Они сказали мне, что тоже всегда отпускают гольцов весом до килограмма.