— Артем… — Лайма остановила мужа, положив руку ему на плечо. — Артем, пойдем. Нельзя забывать об имидже. Пойдем.

Писатель смолк на полуслове. Действительно, образ вальяжного барина несколько поблек. Впрочем, в голосе Лаймы не ощущалось особого беспокойства. Она просто взяла мужа и увела из кабинета, не забыв равнодушно попрощаться с Жуковым и привычно проигнорировав Катю.

Коммерческий директор плотно прикрыл дверь и, ухмыльнувшись, заметил:

— Достала ты его классно. Критический возраст… — Это был как раз тот вид юмора, который он был способен оценить.

— Кто кого первый достал, — парировала Катя.

— Это да. Но мы крепко на него завязаны, приходится терпеть. Он что, правда не говорил про новую концепцию?

— На все сто.

— Значит, ты чем-то ему не угодила, — констатировал Жуков, нахмурившись. — Ты вообще часто болтаешь, чего не надо. И рисуешь.

— Что рисую? — не поняла Катя.

— Чего не надо, — странно пояснил директор. — Ты хоть понимаешь, что твою руку легко узнать? А эти так называемые писатели жутко обидчивые. Я имею в виду, когда раскручены. Подсадили нас на свой бренд и выкаблучиваются. Не верю, что его новый стиль с этими чертовыми наворотами прибавит нам продаж. Ох, что ж нам делать с тобою, Катя-Катерина?

Катя молчала, не собираясь признаваться, что в любом случае решила уволиться. Ей было любопытно, как поступит Жуков. От этого многое зависело.

— Наш Арт не из отходчивых, — заметил Сергей Васильевич, придвигаясь поближе и дыша Кате в самую шею. — Вопиющий непрофессионализм — это у тебя-то! Но тебя теперь не возьмут ни в одно издательство.

— Есть масса других способов заработать, — ответила Катя, отодвигаясь.

— Это точно, — обрадовался Жуков. — Такой красотке! И ноги у тебя… Я вообще удивляюсь, зачем тебе работать. Вставать, тащиться куда-то, в транспорте толкаться. Любой мужик давал бы тебе те же деньги за просто так… ну, то есть… то есть… я бы, например…