Я очень любила наши трогательные встречи и разговоры о «возвышенном», я очень любила себя, пишущую ему по вечерам письма (позже я стала писать их более стильно, я писала их в полуобщих тетрадках и по окончании очередной тетрадки высылала их ему, слава Богу, что он все это, наверное, давно повыбрасывал), но вокруг происходило столько интересного – показы западных фильмов, непривычно-забавная молодежь, потягивающая по вечерам пиво в парках и скверах, столичные подруги, приглашающие к себе домой и рассказывающие о своем времяпрепровождении и своих компаниях… что я не могла всем этим не заинтересоваться. Вячеслав же к этой моей новой и полной впечатлений жизни не имел никакого отношения. И таки стала я одновременно встречаться с еще одним парнем. Познакомились мы с ним банально – мы с подругой гуляли по Александровскому саду, с завистью глядя на молодежь, чувствующую себя здесь как дома, когда к нам подошли двое юношей и предложили выпить пива вместе. В парнях не было ничего нас коробящего, и вскоре оказалось, что это такие же провинциалы, как и мы – студенты из Челябинска, «политические мальчики», приехавшие на какую-то леворадикальную тусовку. Здесь они убивали оставшиеся четыре часа до поезда. На прощание мы обменялись адресами, и я, как честный человек, Тарасу письмо написала. Каково же было мое удивление, когда на мою попытку «писать красиво» (я очень гордилась тем, что учусь на психологическом факультете и считала, что девушка, получающая высшее образование, должна изъясняться красиво, не как ПТУ-шница, у которой все «клево» да «прикольно», к тому же озадачивать молодых людей «нетривиальными» мыслями) получила восторженное письмо… причем восторг относился к моей персоне – нескладной девочке-переростку в не очень модных вещах, перешитых мамой. Мы стали переписываться, и я сполна отдалась своему хобби писать письма. Письма письмами, но роман завязался самый настоящий. Правда, о серьезной увлеченности и, как мне кажется теперь, даже первой юношеской любви речь шла только со стороны Тараса.