Между прочим, сам я, как и Лёня, тоже во многом оказался в роли пионера (в смысле - первопроходца). Знаю, что в других командах кое-где тоже работали переводчики, но это были внештатники, приезжавшие к подопечному от случая к случаю, а в основном в клубе с иностранцем общались языком жестов или с помощью небогатого словарного запаса лингвистически наиболее одаренного игрока. В то время в ЦСКА довольно сносно говорили на английском Сергей Семак и Денис Машкарин, но что толку, если сам Леонидас не знал ни слова из языка Шекспира?!

Вскоре у меня вошло в привычку выбегать с командой на тренировку в спортивном костюме, чтобы объяснить Лёне суть того или иного упражнения. Я садился рядом с ним на теоретических занятиях и тренерских установках, чтобы бубнить на ухо, не мешая другим, растолковывая слова "главного". Я занимал свое место на скамейке запасных во время игры, чтобы суфлировать бразильцу ценные указания тренера.

Последнее, пожалуй, было самым трудным. Поначалу я просто стеснялся выбегать к кромке поля под взорами тысяч и тысяч людей и объективами фото- и телекамер, чтобы прокричать какую-нибудь эмоциональную фразу тренера, которая, как правило, мало что значила и на треть состояла из бранных слов. В этот момент сам футболист подчас находился в пылу борьбы, и ему было не до реплик со стороны. Поэтому спустя некоторое время я научился "держать удар", на секунды как бы сам воплощаясь в своего подшефного, и только когда в игре наступала пауза, спешил донести до него очередную тренерскую директиву.

Самое смешное, что, когда игра у команды не клеилась, Тарханов в сердцах вполне мог бросить в мой адрес фразу типа: "Володь, может, ты ему чего неправильно переводишь?…" В первый раз, помню, я оскорбился, но потом, будучи уже в совсем дружеских отношениях с Федорычем, я ему как-то дословно повторил реплику, адресованную во время игры Леонидасу. Главный тогда согласился, что не следовало переводить ее буквально, и с тех пор перестал сомневаться в моих профессиональных способностях.