Суравейкин с красной рожей выполз из своей колымаги ("Жигули" шестой модели), выпятил грудь и стал громогласно информировать меня о том, "кто он, а кто я". Я не растерялась, запомнила номер, ретировалась к квартиру, позвонила своему, он, в свою очередь, - кому-то там в ГАИ. Суравейкин выехал из-за дома как раз к встречающим его коллегам, правда, по пути успел врезаться в мою любимую "Оку". Как из порядка двадцати машин, стоявших у нашего дома, он выбрал именно принадлежавшую мне, остается до сих пор великой тайной.

Сергей вечером был злой как черт. Звонок Суравейкину отложил до следующего дня, чтобы тот успел протрезветь. Я все-таки опасалась, что у нас ничего не выйдет - в смысле, получить компенсацию за испорченные машины. Как-то я с детства приучена с милицией не связываться. Но мой предыдущий не сомневался в успехе.

- Заплатит, - заверил меня он, а потом мечтательно спросил: - Ты знаешь, на что человек может смотреть долго?

Я не знала. Я ни на что не могу. Предполагаю, что мужики могут на меня. Нет, не могут, им не сдержаться, штаны разрываются. А поэтому тянут в койку.

Оказалось, что на воду, огонь и на то, как другой работает. Мечтой Сергея было заставить Степана Трофимовича заняться ремонтом лично и прямо у нас под окнами. Это доставило бы Сереже неслыханное удовольствие. Правда, когда на следующий день он позвонил подполковнику и представился хозяином всех машин, в которые господин Суравейкин вчера врезался, тот, видимо, в свою очередь наведя справки о соседе, тут же заявил, что ремонт будет произведен в кратчайшие сроки в его гараже. Что и было сделано. Догадываюсь, что не руками Степана Трофимовича. Потом Сергей с подполковником дружно напились у нас дома. Суравейкин не сводил с меня сального взгляда. Жена его меня возненавидела с первой нашей встречи. Но я ее прощаю: ее можно понять, если посмотреть вначале на нее, а потом на меня. Или наоборот. Да и вообще бабы меня не любят.