Весну я охотился привычным способом — Чайка была еще мала, а летом стал брать ее с собой на рыбалку. Приятно видеть рядом с собой живое существо, которое вместе с тобой посматривает на поплавки, вскакивает, когда ты хватаешься за удочку, и, кажется, огорчается не меньше тебя, если рыба сходит с крючка. Вместе перекусить вкусной горбушкой с холодным вареным мясом, вместе испить студеной водицы из прозрачной реки, вместе возвращаться знакомой тропой домой, а иной раз и чем-то поделиться со своим верным безответным другом.

По незнанию я ничему не учил Чайку. Ей были неведомы команды «Ко мне!», «Лежать!», «Ищи!», «Подай!» и прочие. Натаскать собаку помог Кузьма. В августе он несколько раз брал ее на охоту по птице, и она, видимо, научилась всему нужному у Пальмы.

— Всех денег стоит твоя Чайка, — с оттенком зависти говорил Суратов. — Кабы знал, что такая вырастет, ни за что бы не отдал. Береги ее, паря, пуще правого глаза!

В Чайке проснулся и до конца жизни не угасал великий охотничий инстинкт. Хотя по первости было не без казусов. Окажемся в тайге, и моя молоденькая собачка, сверкая белыми как снег пежинами среди деревьев, идет кругами. Нападет на бурундука и тут же загонит его на осину. Покрутится под деревом, зорко следя за шерьком, и зальется звонким, чистым лаем, призывая на помощь меня.

— Зачем ты его загнала, глупая? — ворчал я, радуясь серебряной звонкости голоса. Это же не соболь, не белка! За бурундуками мы с тобой не будем охотиться никогда. Пошли!

Куда там! И слушать не хочет! Неотрывно глядит вверх горящими глазами, возбужденно мечется с места на место и заливается в лае. Приходится брать за ошейник да оттаскивать от осины. Идет рядом и все оглядывается, а на морде написано великое огорчение. Так старалась — и вот тебе раз!