На палубе яхты Гарвин заметил троих человек. Один из них, одетый так же, как тот, кто держал резиновую лодку, стоял у трапа. Вилли навел бинокль на двух других и на мгновение оцепенел, а затем, пораженный увиденным, тихонько присвистнул.
Один из них, светловолосый, с узким вытянутым лицом, прохаживался по палубе какой-то странной, подпрыгивающей походкой и, что-то говоря, беспрестанно вертел головой из стороны в сторону. Вилли сразу его узнал. Но гораздо больше его внимание привлек другой человек, стоявший совершенно неподвижно и пристально смотревший на берег.
Ошибки быть не могло. Вилли отчетливо видел его нездоровое, сероватого оттенка лицо. Выражение глаз с такого расстояния не разглядеть, но он хорошо помнил эти глаза: пустые, безжизненные, с такой бледной, словно бы размытой радужной оболочкой, что цвет ее трудно было определить. Только волосы изменились. Два года назад они были темные и блестящие. А теперь стали совершенно седыми.
Вилли Гарвин имел все основания считать себя и Модести Блейз виновниками этой перемены. Отнять у человека краденые бриллианты стоимостью в миллион фунтов стерлингов и, кроме того, чуть было не убить его — пожалуй, этого вполне достаточно, чтобы цвет его волос изменился. Особенно если учесть, что этого человека зовут Габриэль, и он никогда прежде не знал поражений.
Габриэль. И Макуиртэр.
Целых пять секунд Вилли не отрываясь смотрел в бинокль. Наконец он опустил его и отполз в сторону, потеряв яхту из виду. Теперь он совершенно точно знал, что нападение на девушек было не случайным. Но Вилли не стал строить догадки. Всему свое время. Принимать решение будет Модести Блейз. А пока цель Гарвина ясна, проста и конкретна. Он должен прикончить тех двоих, которых видел на берегу.