было юридически и исторически доказать, что, во-первых, Советское правительство просто продлило запрет предшествующих царского и Временного правительств на производство и торговлю спиртоводочными изделиями в период Первой мировой войны3, так что юридически речь шла лишь о подтверждении действовавшего ранее государственного постановления о временном запрете на водку, а во-вторых, это доказывало лишь преемственность государственной монополии и ее права приостанавливать, прерывать и возобновлять производство по собственному желанию, вследствие чего дата 26 августа 1923 года вовсе не имела никакого отношения к началу производства водки в СССР и к вопросу о приоритете пользования оригинальным наименованием товара "водка", поскольку это наименование возникло не с возобновлением производства после 1923 года, а в связи с изобретением водки в России в эпоху средневековья. Отсюда следовало, что страны, претендующие на исключительное употребление оригинального названия "водка" на их территориях, должны были представить убедительные данные, подтверждающие ту или иную дату первоначального изобретения водки на их территории.

Как только вопрос был поставлен в подобную юридическую плоскость, все зарубежные: западноевропейские, американские, а также действующие эмигрантские водочные фирмы - "Пьер Смирнофф", "Эристов", "Кеглевич", "Горбачев" и другие - вынуждены были снять свои претензии на приоритет изобретения русской водки и могли отныне только отстаивать в рекламе "особые качества своих фирменных марок".

То, что эта "первая атака" торговых конкурентов СССР была сравнительно легко отбита, привело к тому, что Минвнешторг и подведомственное ему В/О "Союзплодоимпорт" "почили на лаврах" и оказались совершенно неподготовленными ко "второй атаке", последовавшей со стороны государственной водочной монополии ПНР и воспринятой нами как своего рода "удар в спину".

Между тем государственная водочная монополия ПНР утверждала, что в Польше, то есть на государственной