Такова часть отдыха и диверсий (отвлечений) моей старости, которая является тем более ценимой чем старость, или даже чем молодость других мужчин; в то время как, будучи освобожденным милостью Сути Вещей от расстройств ума и немощи тела, я больше не испытываю ни одной из тех капризных эмоций, которые мучат такое число молодых людей и так много старых, кто, из-за их небрежного образа жизни и несдержанным привычкам, лишен здоровья и силы, и следовательно всего истинного удовольствия.

И если это будет правомерным, чтобы сравнить небольшие дела с важными делами, я далее рискну сказать, что таковы эффекты этой трезвой (умеренной) жизни, что, в моем возрасте восьмидесяти трех лет, я был в состоянии написать интересную комедию, изобилующую невинной радостью и приятными шутками.

У меня есть еще одно успокоение, которое я упомяну; это наблюдения своего рода бессмертия в последовательно сменяющих друг друга потомках; ибо, всякий раз как я возвращаюсь домой, я нахожу передо мной, не один или два, но одиннадцать внуков, самому старшему из них восемнадцать, все потомство одного отца и матери, и все благословлены хорошим здоровьем. Я играю с некоторыми из самых молодых; тех старших, я делаю компаньонами; и, поскольку природа даровала им хорошие голоса, я развлекаю себя, слушая их пение, и игру на различных инструментах. Более того, я пою сам, поскольку теперь у меня улучшился голос, более чистый и более громкий, чем в любом периоде моей жизни. Таков отдых моей старости.

Откуда это появляется, что жизнь, которую я веду, не мрачна, но весела, и я не обменял бы свой образ жизни и свои седые волосы, даже с тем молодым человеком, у которого лучшая конституция, но кто уступил его аппетитам; зная, что я делаю, и что таковые ежедневно подвергаются множеству видов болезней и смерти.