Вскоре я узнала печальную историю этого терьера. Хозяева его бросили, привязав куском бечевки к бетонному блоку. Он несколько дней ничего не ел и был истощен. Если бы не люди, доставившие его в приют, пес наверняка бы погиб. Перенесенный стресс сказался на его психике. Служащая, с которой я разговаривала, сказала, что он все время норовит сбежать. Сотрудники, которые за ним ухаживают, вынуждены быть начеку, так как боятся, что он укусит. Когда я шла в приют, у меня и в мыслях не было брать собаку. И вот — я ехала домой с пополнением, дрожащим на заднем сиденье терьером, которого решила взять в нашу семью.
Я назвала песика Барми (Дуралей) без особых раздумий — просто он казался мне немного дурашливым, шальным. Когда я привела его в дом, он забился под стол на кухне. Всякий раз, когда я проходила мимо, из-под стола доносилось рычание. Я не испытывала к нему ничего, кроме сострадания. В его поведении я не видела агрессивности — это был лишь чистый, беспримесный ужас. И я понимала: обращение, с которым столкнулась собака, вполне может ожесточить.
Я не включила Барми в свой эксперимент, но подумала, что эта собака дает мне превосходный шанс. До сих пор я работала только с теми, кто привык к хорошему отношению, а здесь я имела дело с псом, который видел, что люди могут быть жестоки. Барми позволял мне проверить систему, которую я с такой легкостью испытала на своих собаках. К тому же я надеялась, что сумею использовать эту возможность, чтобы помочь несчастному песику прийти в себя после пережитого.