Чувствуется, что Капабланку, когда он писал книгу, все же тревожили возможные упреки критики, и он прибег к нехитрому, наивному приему, заявив в предисловии:

«Излагая свои взгляды, я старался говорить только правду, рискуя по временам показаться чрезмерно тщеславным для тех, кто лично знает меня мало. Тщеславие я считаю неразумным явлением, но еще более неразумна ложная скромность, которая тщетно пытается утаить то, что само рвется наружу».

Добился Капабланка к 1908 г., когда он оставил университет, полного успеха и в «шлифовке» своей личности. Это был обаятельный, внушающий симпатию с первого взгляда, элегантный и остроумный, любезный и жизнерадостный двадцатилетний молодой человек — настоящий «любимец богов», как его вскоре стала называть шахматная пресса обоих полушарий. Он свободно говорил на нескольких языках, а под конец жизни, вероятно, немного владел и русским.

Капабланка был очень хорош собой; редко можно было встретить такой образец идеальной (причем одухотворенной, не оперной) мужской красоты. Матово-смуглое лицо южанина с большими лучистыми черными глазами, гармоничное телосложение, легкая походка, безукоризненные манеры, открытый, добродушный характер влекли, как магнит, к Капабланке и мужчин и — особенно! — женщин. Автор этой книги помнит, как в Москве в 1925 г., когда Капабланке было уже 37 лет, великолепного чемпиона мира буквально преследовали московские модницы, поднося ему коробки шоколадных конфет и букеты цветов.

Занятия спортом в американском университете поддерживали «форму» Капабланки на должном уровне и позволяли ему весело коротать досуг и заводить полезные и бесполезные связи в светском обществе. Из «семи искусств рыцаря», указанных в рукописи XI века: верховая езда, плавание, стрельба из лука, фехтование, стихотворство, птицеводство и игра в шахматы, — Капабланка, надо думать, не освоил только двух: птицеловства и стихотворства. Стрельба же из лука как вид спорта очень популярна в США, и Капабланка, вероятно, с ней был знаком.