Трущенко уволил к чертовой матери всех аналитиков и теперь полагался только на себя, на свой нюх. И этот нюх ему подсказывал, что это его шанс. Дотову нужно просто немного помочь - и кресло мэра вскоре станет вакантно.

Вошел секретарь: лопоухий молодой человек с невзрачным бледным лицом. Для всех без исключения он был "Слава". Без подсказки Трущенко едва ли смог бы даже вспомнить его фамилию. Хотя в свое время именно он вытащил парня из-за границы. Тот работал секретарем в посольстве и знал семь или восемь иностранных языков. Плюс ко всему увлекался восточными единоборствами. Других интересов у него не было, но для Трущенко и этого было вполне достаточно. По виду Славу можно было принять за аспиранта или даже студента старшего курса. Но впечатление это было обманчивым. Черный не черный, но какой-то там пояс у него точно был. И Трущенко уже имел возможность в этом убедиться. Кроме того, секретарь был немногословен, и это качество нравилось Трущенко едва ли не больше всех остальных.

- Вызови ко мне Зорина и Потапчука, - распорядился Трущенко и пересел к электрическому камину. В квартире было холодно, а домработница вовремя включить камин не догадалась. Или не захотела. Что, впрочем, одно и то же. Давно бы следовало ее уволить, да жена всячески этому противится. Нужно будет выяснить, почему. Трущенко снова поднял взгляд на секретаря. - И принеси чего-нибудь выпить!

Секретарь беззвучно исчез.

Трущенко поскреб отросшую за два дня щетину и вытянул ноги. В последнее время они что-то стали мерзнуть. Да и он сам уже едва ли мог бы окунуться в прорубь, как делал это в бытность первым секретарем горкома партии.