Проиллюстрируем лишь некоторые стороны этой неосоциальной истории новых канид. Так, вторично одичавшие собаки способны формировать успешно существующие в дикой природе сообщества себе подобных, однако в силу разрыва социальной преемственности со своими дикими предками они не способны так же гармонично вписаться в естественные экосистемы, потому представляют угрозу для дикой природы. В то же время, у собачьих сообществ урбанизированных экосистем (городские бродячие собаки, существующие рядом, но независимо от человека) наблюдаются такие формы отношений, которые не встречаются в сообществах диких родственников. Так, А. Д. Поярков описывает феномен доминирования одной стаи бродячих собак над другой с разделением суточной и территориальной активности между ними. Крайне любопытным в этом феномене является возможность изменения социального статуса отдельных членов стаи при их взаимодействии с другой стаей. В частности, одна из самок, придя после свадьбы из доминирующей группы в свою, заняла в ней место доминирующего самца. В отличие от диких предков, у которых социальная иерархия постоянно под вопросом и доминант вынужден постоянно подтверждать свое положение, собака сравнительно стабильно принимает высокое социальное положение человека.

Весьма трансформируется у собаки, по сравнению с волком, охрана территории, которая распространяется не только на собратьев, но и на другие виды; да и то, что является территорией у собаки, в корне может отличаться от таковой диких собратьев. Наконец, принципиально важным в социальной истории домашней собаки является то, что она подчинена воле человека и служит его целям, и в силу этого ее место и роль в человеческом обществе неразрывно связаны с историческим процессом развития самого человечества, историей его культуры.

Важное место в проблеме происхождения домашней собаки занимают вопросы: где и когда это произошло? Ответы на эти вопросы также не просты и не лежат на поверхности.