— Правду говоря, Рамон попал в трудное положение. Во всех клубах только и разговоров, что о Четырех. А в Карлтоне я встретил человека, рассказавшего такие вещи, от которых у меня волосы встали дыбом. Он только что вернулся из Южной Америки и привез оттуда сведения о новом преступлении этих людей.

— Вот как!

— Они убили президента или кого-то в этом роде в одной из этих беспокойных республик… Восемь месяцев назад, об этом писали газеты… Они повесили его… Ночью вытащили его из кровати, зажали рот, завязали глаза, потащили на место народной казни, повесили на общественной виселице — и скрылись.

Генерал-прокурор понимал, что сделать это было нелегко, и хотел расспросить о подробностях, но в этот момент к министру финансов подошел секретарь и увел его.

Когда министр иностранных дел показался в коляске, толпа, собравшаяся вокруг Палаты Общин, приветствовала его сочувственными криками. Он понимал, что толпа приветствует его потому, что разделяет с ним чувство опасности: это и радовало и раздражало. И было бы гораздо приятнее, если бы она смехом и шутками встретила весть о существовании таинственной Четверки.

В вестибюле Палаты его окружили депутаты, члены его партии, осторожно задавая вопросы и явно побаиваясь его злого языка. Толстый невоздержанный депутат Западного Брондсбери не выдержал:

— Послушайте, сэр Филипп, неужели вы придаете значение угрожающим письмам? Вы не должны обращать на них внимания. Я ежедневно получаю по два-три таких на протяжении нескольких лет.

Министр крупными шагами уходил от депутатов, но депутат Тестер схватил его за руку:

— Послушайте…

— Идите к черту, — послал его министр и быстро скрылся в кабинете.

— У него отвратительный характер, — резюмировал почтенный депутат. — А впрочем, старик изрядно напуган. Придавать значение каким-то анонимным письмам…