Животные содержались тут в специальных клетках с подогревом; на каждой клетке висела табличка с описанием повреждений и предписанными процедурами. Здесь было чисто, тихо и спокойно, и никто не сомневался в том, что Майк отлично заботится о своих пациентах, однако Нил никак не мог избавиться от щемящего чувства тоски.

На этот раз Рэд оказался единственным обитателем палаты. Он лежал на подогретом матрасике в своей клетке и, вероятно, спал. Сначала Нилу показалось, что пес умер, но потом он заметил, как вздымается и опадает у него бок. На заднюю, сломанную, лапу была наложена пластмассовая шина, к передней лапе тянулась прозрачная трубочка капельницы. Шерсть на животе была выстрижена, на голой коже белела повязка.

— Господи, что с ним? — подумал Нил. Оказывается, он произнес это вслух.

Послышались шаги, в палату вошел Майк Тернер:

— От бревна, которым его придавило, откололся острый кусок дерева и проник глубоко в брюшную полость. Повреждения были настолько серьезными, что я немедленно его прооперировал. Наложил несколько швов…

— Он выживет? — с надеждой спросила Эмили.

— Не знаю, — Майк помолчал, взвешивая слова. — Он переохладился, потерял много крови. Но пес сильный, в хорошей форме. Позвоночник не поврежден… Буду с вами откровенен: ничего не могу гарантировать.

Пока Кэрол читала табличку с историей болезни, Нил с Эмили неотрывно смотрели на Рэда.

— Ну же, малыш, — сказал Нил. — Ты можешь поправиться. Ты попросту обязан. Ты обязан это сделать ради папы, — добавил он про себя.

— Как дела у Виски? — спросила Кэрол.

— Ах да…, — Майк потер рукой подбородок. — Тут тоже не все в порядке. Физически-то он здоров… Впрочем, сами увидите.