— Спасибо, девушки, — юрист направился в дальний угол к телефону.

«Девушки», младшей из которых перевалило за девяносто, собирались уходить, перекладывали кефир из холодильника в авоськи.

— Алло… Я… Помню… Часиков в восемь… Рано?.. А работа?.. А как же… Будь… Алексею звонил?.. Ладно, Вадиму я сам… Пока.

Простившись с «девушками», он вернулся в свою конуру, сменил опорки на новенькие туфли, душегрейку — на кожан. Перед зеркальным осколком на сырой стене пригладил седеющие волосы. Потом привычным жестом включил старенький датчик БК—1М, хоть и ненадежно, но все же блокировавший фанерную дверь и зарешеченное, никогда не мытое окошко.

«Буду в 12», — написал он на клейкой бумажной лентe и, повесив замок, заглянул в стекляшку в конце коридора.

— Слышь, Андрей Егорыч, — спросил у дежурного, ты про президента кино смотрел?

— Ну, — сосредоточенно вылавливая в термосе жирный кусок мяса, откликнулся тот.

— Чем там дело кончилось? Телохранителя пришили в вертолете, а дальше я не досмотрел.

— А, так он же сам все это и подстроил.

— Кто?

— Президент.

— Ну да?!

— Точно.

— Зачем?

— Ясное дело, чтоб руки себе развязать. Чрезвычайку ввести, парламент скинуть. Короче, порядок в государстве навесть.

Юрисконсульт помотал головой, поскреб в затылке.

— Да-а, — вздохнул, — дела. Семьдесят второй пахнет.

— Чего?

— Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений. От десяти до пятнадцати или вышка с конфискацией имущества. Ладно, Егорыч, пока!

Егорыч застыл, не донеся ложку до рта.

— Так они ж негры, у них, наверно, по-другому, — сказал он вслед.

Снова была осень. Тридцать третья на его счету. Сухая, солнечная и по-особому унылая — такой, во всяком случае, ока кажется человеку, который устал радоваться просто небу, просто солнцу и тому, что еще не умер.