Презрение куда более уязвляло, чем необъяснимая злоба.

— Но я только…

— Проверьте ящики шкафа перед уходом, мистер Винтер. Я слышала, что она дает очень щедрые чаевые.

Девушка повернулась и выскочила вон из комнаты, напоследок хлопнув дверью. Резкий звук больно ударил Кирби по тяжелой с перепоя голове, в животе что-то мучительно сжалось, и он почувствовал что покрывается холодным потом. Откинувшись назад, Кирби закрыл глаза, борясь с подступающей тошнотой. Нет, чтобы проклятая злючка, вместо своих советов, поимела бы совесть перед уходом выключить свет! Чуть позже, чуть-чуть позже он встанет и сам выключит его…

За ставнями сиял солнечный день. Свет в комнате кто-то выключил. Кирби встал с кровати и направился в ванную. Посмотрев на свои часы с самозаводом, отметил, что они стоят. Во всем теле ощущалась слабость, и ужасно хотелось пить. Он взглянул в зеркало и скривился, увидев в нем помятое, отупевшее лицо, темное от щетины. Сердитая девица, подумал Кирби, просто ему приснилась. И Монтевидео. И похороны. Только в существовании Карлы он не сомневался ни секунды. Он вспомнил о том, что досталось ему в наследство, и вновь его охватила досада. Но не настолько плохо он себя чувствовал, чтобы долго предаваться грустным мыслям.

Поплескавшись в душе, побрившись новым лезвием и почистив зубы незнакомой мятной пастой, Кирби завернулся в огромное полотенце и прошел в спальню. Кто-то в его отсутствие раскрыл ставни. Золотистые лучи солнца наполняли комнату. На столике возле кровати стоял стакан охлажденного апельсинового сока, а рядом лежала записка, написанная фиолетовыми чернилами на плотной голубоватой бумаге с инициалами К.М.М.О'Р. Это было похоже на сокращение слова «коммодор», он вдруг сообразил, что сердитая девица действительно существовала. Карла Мария Марко… О'Рурке.

«Кирби, дорогой. Я слышала, как ты принимаешь душ. Ты, наверно, совсем дошел до ручки, бедняжка.