После революции дело, построенное на таких шатких основах, естественно, рухнуло чрезвычайно быстро, оставив вместо ста, — восемь жалких питомников, из которых пять имело по 1-2 собаки.

Когда в 1922 году все дело путем большого труда стало централизованным и постепенно разбилось на ряд ведомственных питомников, став на госбюджет, — естественно, нужно было начать ставить все дело заново и ставить на какие-то твердые и определенные рельсы.

Но этих рельс не было. Под руками был старый Герсбах и «таинственные ширмы» старых кустарей.

Но вот в 1924 году, в период бесплодных исканий, блеснул светлый луч. Этот луч упал на ту единственную науку, которая только одна могла твердо и верно определить все без исключения вопросы, связанные с дрессировкой, и выявить причины некоторых закономерностей. Имя этой молодой науки было «Учение о высшей нервной деятельности» (рефлексология). Все без исключения основные положения только в ней одной находили твердые и верные ответы, которые были ясны, определенны, безотказны и незыблемы в своей доказательности. И вот на основе ее, в период 1924-25 года выросла «Теория дрессировки», заключающая в себе ныне: 1) Общий курс теории дрессировки и 2) Теорию техники дрессировки.

Впоследствии, конечно, история нашего дела более подробно опишет возникновение «Теории дрессировки» и те неимоверные трудности, с которыми она пробивала себе дорогу. Меня нередко просили мои ученики и товарищи ответить на следующие два основные вопроса: 1) дать точное определение цели теории дрессировки и 2) о согласованности теории с практикой. С одной стороны, пользуясь случаем для ответа, а с другой, считая необходимым указать на это, я говорю, что цель обучения теории дрессировки будет достигнута тогда, когда дрессировщику, получившему новое задание на разработку любого приема, не придется