Кнопку Леся нажала сквозь бумажный носовой платок. Лифт тронулся, через три секунды остановился на первом этаже, и девушка покинула кабину.

В своей будке в холле сидела консьержка. (Господи, Леся совсем забыла про нее! Она даже не знала, находилась ли та в своей будке в тот момент, когда Леся с Брагиным заскочили в подъезд… Кажется, продюсер ни с кем не здоровался… А может, он просто кивнул привратнице, а Леся кивка не заметила – как не заметила саму вахтершу…)

Консьержка уставилась на спускающуюся Лесю и принялась (старое лицо, брылы, сильные очки-лупы) пристально ее разглядывать.

Под ее испытующим взглядом Леся на миг почувствовала себя Раскольниковым – в тот момент, когда после убийства старух он прячется в каморке, а ручка дергается, и дверь вот-вот готова податься…

Консьержка довольно приветливо спросила:

– Что, уже уходите?

«Значит, она видела меня! Видела, как я входила сюда вместе с Брагиным!»

Леся, полумертвая от страха, пробормотала:

– Да, я вот только взяла ноты и домой.

«Ноты! Какие ноты?! Почему вдруг всплыли эти проклятые ноты?!»

– А Иван Арнольдович остался?

«Да, да, привратница видела меня и уже связала с Брагиным! То есть с УБИТЫМ Брагиным».

Леся оцепенела, однако насколько могла беспечно ответила:

– Да, конечно, он наверху!

«Он там, наверху, мертвый».

Она сбежала по лестнице к подъездной двери.

«Господи, – подумала Леся, – теперь я – подозреваемая номер один. Я вошла с продюсером, живым и здоровым. А через полчаса вышла – оставив в квартире труп».

* * *

Леся шагнула в летнюю Москву.

Стало прохладней, горели фонари, у тротуара было припарковано много машин. В основном весьма понтовые: «Порше», «Ягуар», «Рейнджровер». Среди них притулилась «Королла» Ника. За темными стеклами угадывался силуэт детектива.