Вот одно историческое свидетельство необыкновенных качеств лесной лошади (родственной и нашим аборигенным породам): «Во время зимнего Финского похода 1808 г. финская кавалерия потеряла очень мало лошадей, хотя мороз достигал 30 градусов, значит, был сильнее, чем в 1812 г. в Польше, и переходы были чрезвычайно затруднительны, как для людей, так и для лошадей. Будь у этой кавалерии голштинские или датские лошади, то, наверное, ни одна бы из них не дожила бы до летнего похода. Я видел эскадроны ньюландских и карельских драгун, проводившие каждую ночь на форпостах, расположенные бивуаком на снежных сугробах вышиною с дом и на льду, при таком морозе, что даже ртуть замерзала в градуснике. И притом у них, кроме соломы, другого корма не было. Все лошади остались живы и невредимы, потому что были отпрысками славной финской, а не голштинской породы» (граф М. Бьорнстьерн, «Руководство к шведскому коннозаводству»).

В России путем народной селекции были выведены такие оригинальные породы, как вятка, кабардинская, карачаевская, калмыцкая, башкирская, якутская, тувинская и другие. Нередко встречаются люди, связанные с конским делом, но отзывающиеся о туземной лошади свысока, пренебрежительно. Мол, это лошадь для деревни и сохи, вымирающий вид. Вместе с Сергеем Петровичем Урусовым не соглашусь с этим мнением: «Несмотря, однако, на всю примитивность приемов конеразведения, туземная лошадь поражает своей работоспособностью; она прекрасно служит под седлом инородца, возит тяжести на приисках, работает в сохе и под вьюком в тайге и вполне удовлетворяет всем требованиям казачьей строевой службы», — пишет этот авторитетный знаток лошадей. Однако, как показывает время, аборигенная лошадь уходит из нашей жизни все дальше в прошлое, уступая место «улучшенной», но при этом не лучшей лошади.

Взять русскую породу лесных лошадей — вятскую. Раньше извозом в основном занимались на вятках — мускулистых, выносливых, крепких лошадках.