В глубине этажа кого-то лупили ногами и прикладами, встряхивали и опять били.

– Что, говно собачье, повоевать захотелось? За Хасбулатовым

Борис видел, как трёх человек, одетых в камуфляж, вырвали из толпы и отогнали в сторону, под лестницу.

– Этих не выпускать!

– Куда вы их?! – запричитал женский голос.

– Назад, сволочь! Всех вас надо к стенке, коммунис тов красножопых!

Громыхнули три короткие автоматные очереди. Почти в ту же секунду откуда-то снизу донеслись выстрелы, взорвалась граната.

– Вот падлы! Опять начали! – проревел ближайший к Борису омоновец, дыша перегаром. – А ну вы все! Бегом из здания! – И махнул кому-то рукой: – Вниз! В подвал! Там наши на кого-то напоролись!

Борис услышал, как боевая группа, громко топая сапогами, быстро побежала через фойе. Чуть скосив глаза, он увидел под лестницей трёх только что расстрелянных парней.

– Не верти башкой! – Могучий удар в спину прикладом едва не сшиб его с ног.

– Всех в отделение! – приказал хмурый голос. – Там разбираться будем.

Борис заставил себя подняться…

Кого-то загоняли в автобус, кого-то направляли вверх по улице в отделение. Всюду стояли омоновцы, некоторые опирались на огромные щиты – мрачные рыцари в огромных касках и тяжёлых бронежилетах. Поигрывая дубинками и автоматами, они выбирали иногда из толпы жертву и обрушивали на неё остервенелые удары, стуча по рукам и ногам…

«Зачем нас в милицию?.. В милиции забьют до смерти… Могли бы уж тут… Зачем тянуть?» – Борис ощутил, как боль от удара в спину начала разрастаться, жгучая пена поднялась к плечам и тяжело стекла к пояснице. Тело стало неметь.

– Стоять! Всем остановиться! – прогремела внезапно команда.

– Почему? – едва слышно поинтересовался кто-то из пленных.

– Обстрел начался… Сворачивайте во двор! Живо!

– Какой обстрел?..

Упрямец тут же получил сокрушительный удар прикладом в лицо. Хрустнул хрящ, лопнула бровь, человек мешком рухнул на тротуар.