Фёдоров тем временем достал из другого ящика стола штемпельную подушечку, гербовую печать и герметичный пластиковый пакет с освежающей салфеткой. Подушечку и салфетку он, привстав с кресла, положил перед Олялиным. Лицо того, по мере чтения документа, становилось всё более серьёзным, даже мрачным. Очевидно, некоторые места переданной ему Фёдоровым бумаги не только взволновали, но и потрясли Петра Николаевича, так что он несколько раз за время чтения, не удержавшись, бросал на академика возмущённые взгляды. Впрочем, чтение длилось недолго – много ли уместится текста на двух третях стандартного машинописного листа?

Окончив чтение, Олялин опустил левую руку с документом на стол и замер, уставившись явно невидящим взглядом куда-то мимо ближайшего к нему окна. Через минуту он, чуть качнув своей светло-русой головой, прочитал документ ещё раз. Потом, помедлив, расписался – обычной своей незамысловатой – округлой и чёткой росписью, затем фамилией, именем и отчеством. Раскрыв футляр со штемпельной подушечкой, он старательно, в предусмотренных местах оставил на документе отпечатки всех пальцев своей левой руки („Почему – левой?“ – мелькнула мысль) и передал документ Фёдорову.

Тот принял документ и положил его в верхний правый ящик своего стола и запер его, после чего, приветливо и ободряюще улыбнувшись, предложил Олялину:

–        Спрашивайте, Пётр Николаевич! Высказывайтесь, не стесняясь – у вас теперь есть на это право!

–        Но… там сказано, что в случае разглашения я буду уничтожен БЕЗ СУДА, а также и мои контактёры!!! Средневековье какое-то!… Честно говоря, не ожидал – в наши дни, в нашей стране…

–        Мне понятно и ваше удивление, дорогой мой Пётр Николаевич, и ваше возмущение. Но, поверьте – я, всё таки, неплохо вас знаю – всё это исчезнет, едва вы ознакомитесь с некоторыми обстоятельствами… Нн-да, с некоторыми фактами!

–        Но уничтожить моих контактёров… людей, которые лишь СЛУЧАЙНО, по МОЕЙ глупости или МОЕМУ злому умыслу, узнали бы… А, впрочем, пожалуй…