Алексей вернулся в спальню. Вика постанывала во сне, что-то бормотала, потом вскрикнула: „Нет! Не надо! Не хочу!! Уйдите отсюда, негодяи, оккупанты проклятые!“. Потом затихла, опять начала ворочаться в постели, постанывать… Фёдоров осторожно лёг рядом и погладил жену по её мягким, шелковистым волосам: „Проснись, милая. Это просто сон, это кошмар. У нас всё в порядке“. Вика не просыпалась, но тягостное чувство раздвоенности ослабло, хотя и не исчезло полностью. „Что же делать? В чём причина? Что было сделано не так?“ Алексей попытался сосредоточиться, овладеть всеми своими психическими процессами. Наконец, к двум часам ночи, это ему удалось. Виктория, в глубоком сне, продолжала метаться и постанывать. И тут пришло решение: немедленно разбудить жену, успокоить, рассказать о причинах её кошмара, а завтра – в выходной, не откладывая до понедельника – отвести её в институт, к новой установке, собранной в прошлом году. Ведь она теперь тоже причастна к „Десятой лаборатории“ – „НИИ хронотроники“, или, по другому - к Главному Управлению темпоральной безопасности КГБ СССР! Она ждёт начала своей работы в понедельник первого августа. Очевидно, там что-то должно случиться. Что-то непредвиденное и опасное.

            Едва Фёдоров додумал всё это до конца, как тягостное чувство раздвоенности ослабло, почти исчезло. Но только – почти. Полностью же оно прошло, когда Алексей разбудил Викторию, успокоил её и спросил:

–        Скажи, милая, чего бы тебе сейчас больше всего хотелось?

–        Нне знаю… Я жду своей работы в институте и… боюсь! Не знаю, почему, но боюсь, очень боюсь! Мне кажется – что-то там плохое случится. С нами со всеми…

–        А если мы пойдём туда сейчас, вдвоём? Там все спят. Спят в своих квартирах, в жилых корпусах. Мы будем только вдвоём…