За ночь подморозило, льдинки бодро похрустывали и позванивали под ногами. За лесом на востоке уже вовсю трудилось солнце, освещая и обогревая промерзшую землю. Над нашей просекой высоко в небе плыли легкие отдельные облачка - предвестники ясной погоды.

На Мезе в этот день народу гораздо больше, чем вчера. Очевидно, по погоде. А она и впрямь выдалась на славу: небольшой ветерок, щедрое солнце, легкий морозец.

На этот раз мы не пошли вверх по реке, а сели немного левее стоянки машин. Здесь река круто поворачивает вправо. На излучине уже обосновалось человек семь, - правда, на достаточном удалении друг от друга.

Я, как обычно, пристроился у берега. Здесь течение было слабое среднюю мормышку не стаскивало. Товарищи остановились неподалеку.

Не успел я расположиться поудобнее и размотать вторую удочку, как у меня клюнуло. Вытащил подлещика граммов на пятьсот. Затем еще трех, примерно таких же из той же лунки. Рыбу не складывал в ведро, а, не желая терять времени, оставлял на льду перед собой. Подлещики вызывающе подпрыгивали, ворочались. Видимо, это привлекло ко мне внимание двух местных ры-бачков: один сел на ящик метрах в двул впереди меня, а другой сбоку, слева. Они, воровато поглядывая на меня, стали усердно орудовать удочками. Но почему-то у них не клевало.

- На что ловишь?

- На мотыля.

- А мормышка какая?

Я показал ему мормышку - большого латунного "клопа". Рыболов похмыкал неопределенно и, не проронив больше ни слова, отошел к своей лунке. Закурил. Тут только я понял, что, наверное, было причиной плохого клева у моих соседей: они курящие! Насквозь прокуренными пальцами насаживали мотыля и еще надеялись на успех!

На обратном пути мы попытали удачу на том месте, где русло реки было прямое, широкое, с солидной глубиной и сильным течением, Я опустил тяжелую свинцовую мормышку-картечину в старую лунку.