— Как тебя зовут? — как ни в чем не бывало, продолжал пес.

— Ирина, — ответила я, смущенно оглядываясь по сторонам.

— А меня — Грей, — представился он, грациозно кивнул и повернулся ко мне боком. — Смотри, даже на ошейнике написано. Так почему же ты плачешь? — не унимался он, примостившись возле моей ноги.

К горлу опять подступили слезы. Я ничего не смогу ему рассказать! Хотя бы потому, что этот замечательный и неравнодушный к моему горю пес уже был взрослым и мог вот так же покинуть своего хозяина в ближайшие десять лет. И его хозяин, как и я, абсолютно не будет к этому готов. Ведь к этому невозможно подготовиться. И, наверное, через несколько лет он будет вот так же плакать при виде незнакомой собаки, тыкающейся мокрым носом в его ладонь. Нет, я совершенно не готова к такому разговору…

— Я не хочу об этом говорить, — твердо сказала я и смахнула бежавшую по щеке слезу.

— Ну, не хочешь — не надо! — весело ответил пес и скорчил такую уморительную рожицу, что я, не выдержав, все же улыбнулась.

Юджи тоже корчила уморительные рожицы, когда хотела меня рассмешить.

— Тогда не буду тебе мешать, — деликатно заметил Грей и встал, всем своим видом показывая, что готов уйти.

— Да нет же, ты мне не мешаешь. Вот, если хочешь, у меня курица есть, — я вытащила из сэндвича кусок куриной грудки и протянула ему.

— Спасибо. А у тебя есть собака? — продолжил он, как ни в чем не бывало.

Я поняла, что мне не отвертеться, и неопределенно махнула рукой:

— Была…

— А теперь — нет?

— Она умерла. Вчера…

По его плюшевой мордочке пробежала едва уловимая тень. Я промокнула набежавшие слезы бумажным платком.

— Знаешь, а я хозяина потерял, — еле слышным шепотом сказал пес. — Он умер. Несколько дней назад.

Ахнув от неожиданности, я погладила его по кудрявой голове. По сравнению с моим, его горе казалось гораздо более значительным. В голове мелькнула шальная мысль.