Я же по-прежнему считал, что они, должно быть, спятили с ума, и занимался своим делом – рубил дрова и скирдовал сено. Но мать от меня не отставала. Не то чтобы она меня пилила – это за ней вообще не водится, – а просто она пыталась внушить мне, что я ничего никогда не достигну, если не буду прилагать усилия, и что, даже если я останусь малозаметным игроком в профессиональной команде, разочарование будет не смертельным. Уговоры матери взяли верх, и я решил попытать счастья.

Начались занятия в школе. И я снова играл в американский футбол за местный колледж, по-прежнему будучи в неведении, насколько реально я мог рассчитывать быть принятым в «Чикаго Блэк Хокс».

Однажды, когда я вернулся домой после очередного футбольного матча, я нашел записку от Бобби Вильсона с просьбой позвонить ему. Предстоял товарищеский матч с командой «Нью-Йорк Рейнджерс», и я был включен в играющий состав «Чикаго Блэк Хокс».

Эдит Кристи, хозяйка дома, где я снимал комнату, отказалась выпустить меня из дому, пока я что-нибудь не перекушу. И это «что-нибудь» вылилось в большой кусок вырезки, поданной с обильным гарниром, то есть не совсем в то, что рекомендуется хоккеисту за два часа до игры.

Так я попал в Национальную хоккейную лигу. В тот вечер счастье мое было беспредельно, и в ходе игры мне удалось дважды поразить ворота нью-йоркцев, которые защищал Гамп Уорсли.

Справедливости ради, я должен сказать здесь прямо, что мой первый гол в календарных играх Национальной хоккейной лиги был результатом чистой случайности. Мы играли в Чикаго против «Бостон Бруинз». В воротах у бостонцев стоял Гарри Ламли.

Я играл центрального нападающего в одной тройке с Эриком Нестеренко.

За два года, что я играл за Сент-Катаринс, я часто встречался на поле с Фрэнком Маховличем,

В чемпионате того памятного сезона наша команда «Чикаго Блэк Хокс» заняла пятое место, однако во все последующие годы мы непременно попадали в финальную пульку.