Здесь, возле турника, резвилась праздная детвора. Но, глядя на них, я не испытывал умиления. Я вспомнил другое. Вспомнил Витьку Качалкина и его дружков. Они впятером поджидали меня вот на этом самом месте. У Витьки на худых пальцах был кастет. А когда они окружили меня, мимо проходила учительница истории. Она повернула голову и посмотрела. А потом пошла дальше, больше не оборачиваясь. Я потрогал шрам на лбу. Останется на всю жизнь.
Детям, что бегали сейчас у турника, примерно по столько же лет, посколько тогда было мне с Витькой.
Я потоптался на месте и решил войти внутрь школы.
Вошел, и сразу же почувствовал - как, все-таки, неестественно много прошло времени. Очень много. Меня окружали дети - мальчики и девочки, такие маленькие, что любого из них можно было бы легко подхватить на руки. Дети эти суетились вокруг меня и меня совершенно не замечали. Я сам себе показался призраком - тенью из далекого прошлого, которая забрела сюда совершенно случайно и идет никем не узнанная и никому не интересная. А кругом, на сцене этого маленького театра - театра крошечных лилипутов, идет уже совершенно другая пьеса, и роли в ней мне никогда не дадут. Никогда.
...Как же, все-таки, много прошло времени!
Я ожидал, что, вот, сейчас кто-нибудь подойдет ко мне и спросит, что мне здесь нужно. Ведь я уже не могу так легко затеряться среди детской толпы.
Школьный коридор теперь сделался узким и маленьким - совсем как тюремный.
На мгновение мне показалось, что мусора снова ведут меня куда-то, и опять я слышу сзади тяжелые шаги конвойных.
Вот - школьный туалет. Витька Качалкин и его компания затаскивали сюда кого-нибудь и жестоко, не по-детски, избивали. Несколько раз этим "кем-нибудь" оказывался я, и помнится все так четко, помнится до сих пор ведь тогда я еще не имел в своем архиве тюремно-лагерных впечатлений, и не с чем было сравнивать.
Я посмотрел на часы. Пора уходить.
В окне показались огромные черные тучи. Они свирепо ползли на город, словно бы намереваясь раздавить его своей тяжестью. Испуганные деревья шевелили своими зелеными ветками. Море почернело от злости и покрылось мелкой тревожной рябью. Словно памятник стоял неподвижно между волнами серый силуэт судна.