- Че пялишься? - огрызнулось создание, судя по одежке, бывшее женщиной, скорее - бабушкой лет шестидесяти пяти. Запойной такой старушкой - хохотушкой.

- Ладно, я пошел, ты извини, я не местный. Вот, - Наум протянул очередную смятую бумажку. Хорошо, ему объяснили - без мелких долларов ты в этой стране - никто. Без крупных, впрочем, тоже - но это он успел выяснить сам.

- Ой, не ври. Потому что я тебя знаю. А если бы с утра приняла, то точно бы узнала. А так - просто помню, - генеральша вокзальных помоек пристально взглянула ему в лицо. - Помню. Точно. Но назвать не смогу, - она несколько раз утвердительно покачала головой и выловила из урны относительно чистую бутылку. - Иди, не стой - день у меня сегодня хороший. Считай, пенсию получила с надбавкой. И премией, - старуха лихо подмигнула заплывшим глазом.

Наум отступил на полшага и лихорадочно перебрал в плохо слушающей памяти все знакомства такого рода. Со скидкой на возраст. Ничего подобного. Ничего подобного не могло быть у хорошего еврейского мальчика. Но, как ни странно, он тоже знал её. Может, им сейчас двоим принять по сто пятьдесят для очистки мозгов и заново познакомиться - хорошая мысль. И эта фотография облетела бы все газеты мира. В результате судна пришлось бы выносить за Галит. Если бы она вообще бы такое пережила.

Наум ещё раз взглянул на тетку... Неужели? Неужели? Не по своей воле... Он неловко приблизился к ней...

Максим, сдерживающий группу товарищей - господ, стал уже сильно нервничать. Ситуация выходила из-под контроля самым пошлым образом. Но кто бы мог подумать, что этому странному Чаплинскому не хватит братания с проводницей, а сразу, с разбега потянет к бомжующим элементам. Депутатский корпус взволнованно зашумел: "Мы не поняли, он хочет раздавать личные кредиты? Так почему же мы все неправильно оделись? Счас даст тетке на "мерседес" и видели мы его только". Да, ситуация выходила из-под контроля. Максим сделал предупреждающий жест - что-то среднее между "ша, ханурики" и "всем оставаться на своих местах", двинулся к Науму, оторвал его от бомжихи, и аккуратно направил к близкой к правительственным кругам "вольво". Чаплинский покорился, ни разу не обернулся и дал засунуть себя в машину. Кажется, обошлось.